Мцыри. Поэма Лермонтова М. Ю. (Аудио, анализ)


«Мцыри» - последняя романтическая поэма Михаила Юрьевича Лермонтова была написана в 1839 году, а напечатана в 1840 году (с цензурными пропусками) в единственном прижизненном издании поэта — сборнике «Стихотворения М. Лермонтова». Она относится к поздним кавказским поэмам Лермонтова и считается одним из последних классических образцов русской романтической поэзии. Действие поэмы развивается в Грузии, в её древней столице Мцхет и его окрестностях. Главный герой - молодой горец, взятый в плен и попавший в монастырь не по своей воле. Он погибает вдали от родины со словами:
…И я, как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой….
Сожалея и печалясь лишь о том, что его
…труп холодный и немой
Не будет тлеть в земле родной…
«Мцыри» - в переводе с грузинского означает «неслужащий монах», «послушник», т. е. человек, готовящийся стать монахом.
Мцыри – свободолюбивый юноша, прирожденный воин, горячая душа. Ему чужда созерцательная жизнь монастыря. Он совершает отчаянный побег, как будто из тюрьмы. И тюрьма по мысли Лермонтова, не только монастырь, в котором томится Мцыри: тюрьма – вся николаевская империя. «Мцыри» - поэма о современнике Лермонтова, о юноше его поколения.
В центре внимания поэмы личность одинокого героя, его сложный духовный мир, его тоска по родине, по свободе. Поэма состоит из двадцати шести глав. В двух первых главах говорится о монастыре, исторических событиях, обо всей жизни Мцыри в обители и его побеге. Вся остальная часть поэмы представляет собой исповедь Мцыри. Рассказ ведется от лица героя. Это поэма-исповедь, в которой личное лирическое свободолюбивое начало пронизывает все повествование. В поэме Мцыри Лермонтов развивает идею мужества и протеста.

Прослушайте поэму Лермонтова "Мцыри"


Михаил Лермонтов

МЦЫРИ
1839 г

Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю.
1-я Книга Царств

1
Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой — и о том,
Как, удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ.

И божья благодать сошла
На Грузию! Она цвела
С тех пор в тени своих садов,
Не опасаяся врагов,
За гранью дружеских штыков.

2

Однажды русский генерал

Из гор к Тифлису проезжал;
Ребенка пленного он вез.
Тот занемог, не перенес
Трудов далекого пути;
Он был, казалось, лет шести,
Как серна гор, пуглив и дик
И слаб и гибок, как тростник.
Но в нем мучительный недуг
Развил тогда могучий дух
Его отцов. Без жалоб он
Томился, даже слабый стон
Из детских губ не вылетал,
Он знаком пищу отвергал
И тихо, гордо умирал.
Из жалости один монах
Больного призрел, и в стенах
Хранительных остался он,
Искусством дружеским спасен.
Но, чужд ребяческих утех,
Сначала бегал он от всех,
Бродил безмолвен, одинок,
Смотрел, вздыхая, на восток,
Томим неясною тоской
По стороне своей родной.
Но после к плену он привык,
Стал понимать чужой язык,
Был окрещен святым отцом
И, с шумным светом незнаком,
Уже хотел во цвете лет
Изречь монашеский обет,
Как вдруг однажды он исчез
Осенней ночью. Темный лес
Тянулся по горам кругом.
Три дня все поиски по нем
Напрасны были, но потом
Его в степи без чувств нашли
И вновь в обитель принесли.
Он страшно бледен был и худ
И слаб, как будто долгий труд,
Болезнь иль голод испытал.
Он на допрос не отвечал
И с каждым днем приметно вял.
И близок стал его конец;
Тогда пришел к нему чернец
С увещеваньем и мольбой;
И, гордо выслушав, больной
Привстал, собрав остаток сил,
И долго так он говорил:

3

«Ты слушать исповедь мою

Сюда пришел, благодарю.
Все лучше перед кем-нибудь
Словами облегчить мне грудь;
Но людям я не делал зла,
И потому мои дела
Немного пользы вам узнать,—
А душу можно ль рассказать?
Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну — но пламенную страсть:
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
Где в тучах прячутся скалы,
Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Ее пред небом и землей
Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.

4

Старик! я слышал много раз,

Что ты меня от смерти спас —
Зачем?.. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов „отец“ и „мать“.
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен,—
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. Я видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ — могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.

5

Меня могила не страшит:

Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод... Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл: ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил,— я также мог бы жить!

6

Ты хочешь знать, что видел я

На воле? — Пышные поля,
Холмы, покрытые венцом
Дерев, разросшихся кругом,
Шумящих свежею толпой,
Как братья в пляске круговой.
Я видел груды темных скал,
Когда поток их разделял,
И думы их я угадал:
Мне было свыше то дано!
Простерты в воздухе давно
Объятья каменные их,
И жаждут встречи каждый миг;
Но дни бегут, бегут года —
Им не сойтиться никогда!
Я видел горные хребты,
Причудливые, как мечты,
Когда в час утренней зари
Курилися, как алтари,
Их выси в небе голубом,
И облачко за облачком,
Покинув тайный свой ночлег,
К востоку направляло бег —
Как будто белый караван
Залетных птиц из дальних стран!
Вдали я видел сквозь туман,
В снегах, горящих, как алмаз,
Седой незыблемый Кавказ;
И было сердцу моему
Легко, не знаю почему.
Мне тайный голос говорил,
Что некогда и я там жил,
И стало в памяти моей
Прошедшее ясней, ясней...

7

И вспомнил я отцовский дом,

Ущелье наше и кругом
В тени рассыпанный аул;
Мне слышался вечерний гул
Домой бегущих табунов
И дальний лай знакомых псов.
Я помнил смуглых стариков,
При свете лунных вечеров
Против отцовского крыльца
Сидевших с важностью лица;
И блеск оправленных ножон
Кинжалов длинных... и как сон
Все это смутной чередой
Вдруг пробегало предо мной.
А мой отец? он как живой
В своей одежде боевой
Являлся мне, и помнил я
Кольчуги звон, и блеск ружья,
И гордый непреклонный взор,
И молодых моих сестер...
Лучи их сладостных очей
И звук их песен и речей
Над колыбелию моей...
В ущелье там бежал поток.
Он шумен был, но неглубок;
К нему, на золотой песок,
Играть я в полдень уходил
И взором ласточек следил,
Когда они перед дождем
Волны касалися крылом.
И вспомнил я наш мирный дом
И пред вечерним очагом
Рассказы долгие о том,
Как жили люди прежних дней,
Когда был мир еще пышней.

8

Ты хочешь знать, что делал я

На воле? Жил — и жизнь моя
Без этих трех блаженных дней
Была б печальней и мрачней
Бессильной старости твоей.
Давным-давно задумал я
Взглянуть на дальние поля,
Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.
И в час ночной, ужасный час,
Когда гроза пугала вас,
Когда, столпясь при алтаре,
Вы ниц лежали на земле,
Я убежал. О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил...
Скажи мне, что средь этих стен
Могли бы дать вы мне взамен
Той дружбы краткой, но живой,
Меж бурным сердцем и грозой?..

9

Бежал я долго — где, куда?

Не знаю! ни одна звезда
Не озаряла трудный путь.
Мне было весело вдохнуть
В мою измученную грудь
Ночную свежесть тех лесов,
И только! Много я часов
Бежал, и наконец, устав,
Прилег между высоких трав;
Прислушался: погони нет.
Гроза утихла. Бледный свет
Тянулся длинной полосой
Меж темным небом и землей,
И различал я, как узор,
На ней зубцы далеких гор;
Недвижим, молча я лежал,
Порой в ущелии шакал
Кричал и плакал, как дитя,
И, гладкой чешуей блестя,
Змея скользила меж камней;
Но страх не сжал души моей:
Я сам, как зверь, был чужд людей
И полз и прятался, как змей.

10

Внизу глубоко подо мной

Поток, усиленный грозой,
Шумел, и шум его глухой
Сердитых сотне голосов
Подобился. Хотя без слов
Мне внятен был тот разговор,
Немолчный ропот, вечный спор
С упрямой грудою камней.
То вдруг стихал он, то сильней
Он раздавался в тишине;
И вот, в туманной вышине
Запели птички, и восток
Озолотился; ветерок
Сырые шевельнул листы;
Дохнули сонные цветы,
И, как они, навстречу дню
Я поднял голову мою...
Я осмотрелся; не таю:
Мне стало страшно; на краю
Грозящей бездны я лежал,
Где выл, крутясь, сердитый вал;
Туда вели ступени скал;
Но лишь злой дух по ним шагал,
Когда, низверженный с небес,
В подземной пропасти исчез.

11

Кругом меня цвел божий сад;

Растений радужный наряд
Хранил следы небесных слез,
И кудри виноградных лоз
Вились, красуясь меж дерев
Прозрачной зеленью листов;
И грозды полные на них,
Серег подобье дорогих,
Висели пышно, и порой
К ним птиц летал пугливый рой.
И снова я к земле припал
И снова вслушиваться стал
К волшебным, странным голосам;
Они шептались по кустам,
Как будто речь свою вели
О тайнах неба и земли;
И все природы голоса
Сливались тут; не раздался
В торжественный хваленья час
Лишь человека гордый глас.
Все, что я чувствовал тогда,
Те думы — им уж нет следа;
Но я б желал их рассказать,
Чтоб жить, хоть мысленно, опять.
В то утро был небесный свод
Так чист, что ангела полет
Прилежный взор следить бы мог;
Он так прозрачно был глубок,
Так полон ровной синевой!
Я в нем глазами и душой
Тонул, пока полдневный зной
Мои мечты не разогнал,
И жаждой я томиться стал.

12

Тогда к потоку с высоты,

Держась за гибкие кусты,
С плиты на плиту я, как мог,
Спускаться начал. Из-под ног
Сорвавшись, камень иногда
Катился вниз — за ним бразда
Дымилась, прах вился столбом;
Гудя и прыгая, потом
Он поглощаем был волной;
И я висел над глубиной,
Но юность вольная сильна,
И смерть казалась не страшна!
Лишь только я с крутых высот
Спустился, свежесть горных вод
Повеяла навстречу мне,
И жадно я припал к волне.
Вдруг — голос — легкий шум шагов...
Мгновенно скрывшись меж кустов,
Невольным трепетом объят,
Я поднял боязливый взгляд
И жадно вслушиваться стал:
И ближе, ближе все звучал
Грузинки голос молодой,
Так безыскусственно живой,
Так сладко вольный, будто он
Лишь звуки дружеских имен
Произносить был приучен.
Простая песня то была,
Но в мысль она мне залегла,
И мне, лишь сумрак настает,
Незримый дух ее поет.

13

Держа кувшин над головой,

Грузинка узкою тропой
Сходила к берегу. Порой
Она скользила меж камней,
Смеясь неловкости своей,
И беден был ее наряд;
И шла она легко, назад
Изгибы длинные чадры
Откинув. Летние жары
Покрыли тенью золотой
Лицо и грудь ее; и зной
Дышал от уст ее и щек.
И мрак очей был так глубок,
Так полон тайнами любви,
Что думы пылкие мои
Смутились. Помню только я
Кувшина звон,— когда струя
Вливалась медленно в него,
И шорох... больше ничего.
Когда же я очнулся вновь
И отлила от сердца кровь,
Она была уж далеко;
И шла, хоть тише,— но легко,
Стройна под ношею своей,
Как тополь, царь ее полей!
Недалеко, в прохладной мгле,
Казалось, приросли к скале
Две сакли дружною четой;
Над плоской кровлею одной
Дымок струился голубой.
Я вижу будто бы теперь,
Как отперлась тихонько дверь...
И затворилася опять!..
Тебе, я знаю, не понять
Мою тоску, мою печаль;
И если б мог,— мне было б жаль:
Воспоминанья тех минут
Во мне, со мной пускай умрут.

14

Трудами ночи изнурен,

Я лег в тени. Отрадный сон
Сомкнул глаза невольно мне...
И снова видел я во сне
Грузинки образ молодой.
И странной, сладкою тоской
Опять моя заныла грудь.
Я долго силился вздохнуть —
И пробудился. Уж луна
Вверху сияла, и одна
Лишь тучка кралася за ней,
Как за добычею своей,
Объятья жадные раскрыв.
Мир темен был и молчалив;
Лишь серебристой бахромой
Вершины цепи снеговой
Вдали сверкали предо мной
Да в берега плескал поток.
В знакомой сакле огонек
То трепетал, то снова гас:
На небесах в полночный час
Так гаснет яркая звезда!
Хотелось мне... но я туда
Взойти не смел. Я цель одну —
Пройти в родимую страну —
Имел в душе и превозмог
Страданье голода, как мог.
И вот дорогою прямой
Пустился, робкий и немой.
Но скоро в глубине лесной
Из виду горы потерял
И тут с пути сбиваться стал.

15

Напрасно в бешенстве порой

Я рвал отчаянной рукой
Терновник, спутанный плющом:
Все лес был, вечный лес кругом,
Страшней и гуще каждый час;
И миллионом черных глаз
Смотрела ночи темнота
Сквозь ветви каждого куста...
Моя кружилась голова;
Я стал влезать на дерева;
Но даже на краю небес
Все тот же был зубчатый лес.
Тогда на землю я упал;
И в исступлении рыдал,
И грыз сырую грудь земли,
И слезы, слезы потекли
В нее горючею росой...
Но, верь мне, помощи людской
Я не желал... Я был чужой
Для них навек, как зверь степной;
И если б хоть минутный крик
Мне изменил — клянусь, старик,
Я б вырвал слабый мой язык.

16

Ты помнишь детские года:

Слезы не знал я никогда;
Но тут я плакал без стыда.
Кто видеть мог? Лишь темный лес
Да месяц, плывший средь небес!
Озарена его лучом,
Покрыта мохом и песком,
Непроницаемой стеной
Окружена, передо мной
Была поляна. Вдруг по ней
Мелькнула тень, и двух огней
Промчались искры... и потом
Какой-то зверь одним прыжком
Из чащи выскочил и лег,
Играя, навзничь на песок.
То был пустыни вечный гость —
Могучий барс. Сырую кость
Он грыз и весело визжал;
То взор кровавый устремлял,
Мотая ласково хвостом,
На полный месяц,— и на нем
Шерсть отливалась серебром.
Я ждал, схватив рогатый сук,
Минуту битвы; сердце вдруг
Зажглося жаждою борьбы
И крови... да, рука судьбы
Меня вела иным путем...
Но нынче я уверен в том,
Что быть бы мог в краю отцов
Не из последних удальцов.

17

Я ждал. И вот в тени ночной

Врага почуял он, и вой
Протяжный, жалобный как стон
Раздался вдруг... и начал он
Сердито лапой рыть песок,
Встал на дыбы, потом прилег,
И первый бешеный скачок
Мне страшной смертию грозил...
Но я его предупредил.
Удар мой верен был и скор.
Надежный сук мой, как топор,
Широкий лоб его рассек...
Он застонал, как человек,
И опрокинулся. Но вновь,
Хотя лила из раны кровь
Густой, широкою волной,
Бой закипел, смертельный бой!

18

Ко мне он кинулся на грудь;

Но в горло я успел воткнуть
И там два раза повернуть
Мое оружье... Он завыл,
Рванулся из последних сил,
И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
Упали разом, и во мгле
Бой продолжался на земле.
И я был страшен в этот миг;
Как барс пустынный, зол и дик,
Я пламенел, визжал, как он;
Как будто сам я был рожден
В семействе барсов и волков
Под свежим пологом лесов.
Казалось, что слова людей
Забыл я — и в груди моей
Родился тот ужасный крик,
Как будто с детства мой язык
К иному звуку не привык...
Но враг мой стал изнемогать,
Метаться, медленней дышать,
Сдавил меня в последний раз...
Зрачки его недвижных глаз
Блеснули грозно — и потом
Закрылись тихо вечным сном;
Но с торжествующим врагом
Он встретил смерть лицом к лицу,
Как в битве следует бойцу!..

19

Ты видишь на груди моей

Следы глубокие когтей;
Еще они не заросли
И не закрылись; но земли
Сырой покров их освежит
И смерть навеки заживит.
О них тогда я позабыл,
И, вновь собрав остаток сил,
Побрел я в глубине лесной...
Но тщетно спорил я с судьбой:
Она смеялась надо мной!

20

Я вышел из лесу. И вот

Проснулся день, и хоровод
Светил напутственных исчез
В его лучах. Туманный лес
Заговорил. Вдали аул
Куриться начал. Смутный гул
В долине с ветром пробежал...
Я сел и вслушиваться стал;
Но смолк он вместе с ветерком.
И кинул взоры я кругом:
Тот край, казалось, мне знаком.
И страшно было мне, понять
Не мог я долго, что опять
Вернулся я к тюрьме моей;
Что бесполезно столько дней
Я тайный замысел ласкал,
Терпел, томился и страдал,
И все зачем?.. Чтоб в цвете лет,
Едва взглянув на божий свет,
При звучном ропоте дубрав
Блаженство вольности познав,
Унесть в могилу за собой
Тоску по родине святой,
Надежд обманутых укор
И вашей жалости позор!..
Еще в сомненье погружен,
Я думал — это страшный сон...
Вдруг дальний колокола звон
Раздался снова в тишине —
И тут все ясно стало мне...
О! я узнал его тотчас!
Он с детских глаз уже не раз
Сгонял виденья снов живых
Про милых ближних и родных,
Про волю дикую степей,
Про легких, бешеных коней,
Про битвы чудные меж скал,
Где всех один я побеждал!..
И слушал я без слез, без сил.
Казалось, звон тот выходил
Из сердца — будто кто-нибудь
Железом ударял мне в грудь.
И смутно понял я тогда,
Что мне на родину следа
Не проложить уж никогда.

21

Да, заслужил я жребий мой!

Могучий конь, в степи чужой,
Плохого сбросив седока,
На родину издалека
Найдет прямой и краткий путь...
Что я пред ним? Напрасно грудь
Полна желаньем и тоской:
То жар бессильный и пустой,
Игра мечты, болезнь ума.
На мне печать свою тюрьма
Оставила... Таков цветок
Темничный: вырос одинок
И бледен он меж плит сырых,
И долго листьев молодых
Не распускал, все ждал лучей
Живительных. И много дней
Прошло, и добрая рука
Печально тронулась цветка,
И был он в сад перенесен,
В соседство роз. Со всех сторон
Дышала сладость бытия...
Но что ж? Едва взошла заря,
Палящий луч ее обжег
В тюрьме воспитанный цветок...

22

И как его, палил меня

Огонь безжалостного дня.
Напрасно прятал я в траву
Мою усталую главу:
Иссохший лист её венцом
Терновым над моим челом
Свивался, и в лицо огнем
Сама земля дышала мне.
Сверкая быстро в вышине,
Кружились искры; с белых скал
Струился пар. Мир божий спал
В оцепенении глухом
Отчаянья тяжелым сном.
Хотя бы крикнул коростель,
Иль стрекозы живая трель
Послышалась, или ручья
Ребячий лепет... Лишь змея,
Сухим бурьяном шелестя,
Сверкая желтою спиной,
Как будто надписью златой
Покрытый донизу клинок,
Браздя рассыпчатый песок,
Скользила бережно; потом,
Играя, нежася на нем,
Тройным свивалася кольцом;
То, будто вдруг обожжена,
Металась, прыгала она
И в дальних пряталась кустах...

23

И было все на небесах

Светло и тихо. Сквозь пары
Вдали чернели две горы.
Наш монастырь из-за одной
Сверкал зубчатою стеной.
Внизу Арагва и Кура,
Обвив каймой из серебра
Подошвы свежих островов,
По корням шепчущих кустов
Бежали дружно и легко...
До них мне было далеко!
Хотел я встать — передо мной
Все закружилось с быстротой;
Хотел кричать — язык сухой
Беззвучен и недвижим был...
Я умирал. Меня томил
Предсмертный бред.
Казалось мне,
Что я лежу на влажном дне
Глубокой речки — и была
Кругом таинственная мгла,
И, жажду вечную поя,
Как лед холодная струя,
Журча, вливалася мне в грудь...
И я боялся лишь заснуть,—
Так было сладко, любо мне...
А надо мною в вышине
Волна теснилася к волне
И солнце сквозь хрусталь волны
Сияло сладостней луны...
И рыбок пестрые стада
В лучах играли иногда.
И помню я одну из них:
Она приветливей других
Ко мне ласкалась. Чешуей
Была покрыта золотой
Ее спина. Она вилась
Над головой моей не раз,
И взор ее зеленых глаз
Был грустно нежен и глубок...
И надивиться я не мог:
Ее сребристый голосок
Мне речи странные шептал,
И пел, и снова замолкал.
Он говорил: „Дитя мое,
Останься здесь со мной:
В воде привольное житье
И холод и покой.
*
Я созову моих сестер:
Мы пляской круговой
Развеселим туманный взор
И дух усталый твой.
*
Усни, постель твоя мягка,
Прозрачен твой покров.
Пройдут года, пройдут века
Под говор чудных снов.
*
О милый мой! не утаю,
Что я тебя люблю,
Люблю как вольную струю,
Люблю как жизнь мою...“
И долго, долго слушал я;
И мнилось, звучная струя
Сливала тихий ропот свой
С словами рыбки золотой.
Тут я забылся. Божий свет
В глазах угас. Безумный бред
Бессилью тела уступил...

24

Так я найден и поднят был...

Ты остальное знаешь сам.
Я кончил. Верь моим словам
Или не верь, мне все равно.
Меня печалит лишь одно:
Мой труп холодный и немой
Не будет тлеть в земле родной,
И повесть горьких мук моих
Не призовет меж стен глухих
Вниманье скорбное ничье
На имя темное мое.

25

Прощай, отец... дай руку мне:

Ты чувствуешь, моя в огне...
Знай, этот пламень с юных дней,
Таяся, жил в груди моей;
Но ныне пищи нет ему,
И он прожег свою тюрьму
И возвратится вновь к тому,
Кто всем законной чередой
Дает страданье и покой...
Но что мне в том?— пускай в раю,
В святом, заоблачном краю
Мой дух найдет себе приют...
Увы! — за несколько минут
Между крутых и темных скал,
Где я в ребячестве играл,
Я б рай и вечность променял...

26

Когда я стану умирать,

И, верь, тебе не долго ждать,
Ты перенесть меня вели
В наш сад, в то место, где цвели
Акаций белых два куста...
Трава меж ними так густа,
И свежий воздух так душист,
И так прозрачно-золотист
Играющий на солнце лист!
Там положить вели меня.
Сияньем голубого дня
Упьюся я в последний раз.
Оттуда виден и Кавказ!
Быть может, он с своих высот
Привет прощальный мне пришлет,
Пришлет с прохладным ветерком...
И близ меня перед концом
Родной опять раздастся звук!
И стану думать я, что друг
Иль брат, склонившись надо мной,
Отер внимательной рукой.
С лица кончины хладный пот
И что вполголоса поет
Он мне про милую страну...
И с этой мыслью я засну,
И никого не прокляну!..»

...И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
Упали разом, и во мгле
Бой продолжался на земле.
И я был страшен в этот миг;
Как барс пустынный, зол и дик...

Обсуждение поэмы Лермонтова "Мцыри"



Характеристика образа Мцыри
Мцыри (послушник) — герой одноименной поэмы; кавказский юноша, попавший к русским. Увезенный генералом, он заболел в пути и был отдан для излечения в монастырь. Существует рассказ биографа Лермонтова П. А. Висковатого со ссылками на свидетельства А. П. Шан-Гирея и А. А. Хастатова, что в основу поэмы положен действительный случай. Отмечалось также, что Лермонтову могла быть знакома история чеченца П. 3. Захарова, впоследствии художника-академика, увезенного А. П. Ермоловым в Тифлис. В разработке эпизодов и мотивов поэмы поэт воспользовался грузинским фольклором (песня «Юноша и тигр», нашедшая отражение в поэме Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре»). Образ М. связан с героями байронических поэм, поэма написана узнаваемым стихом «Шилон-ского узника» (пер. В. А. Жуковского). На образ М. повлияла поэзия Гёте («Лесной царь», «Рыбак», «Свидание и разлука»), поэма И. И. Козлова «Чернец».

Библейский эпиграф (из 1-й Книги Царств: «Вкушая, вкуси мало меда, и се аз умираю») указывает на трагическую обреченность героя. Вся поэма, кроме эпического зачина, где сообщена предыстория героя, представляет собой исповедь-монолог М. Он, подобно Чернецу Козлова, выступает и главным действующим лицом, и рассказчиком о тех днях жизни на воле, которой контрастно противоположен монастырь, этот символ замкнутого пространства, враждебного открытой душе героя. М. прежде всего герой действия, непосредственного поступка. В отличие от героев пушкинских романтических поэм он — «естественный человек», вынужденный жить в неволе чуждого ему монастыря. Убегая из монастыря, М. надеется вернуться в родную стихию, в страну отцов, к самому себе, куда зовет «могучий дух», данный ему природой от рождения. Однако жизнь в монастыре наложила свой отпечаток — могучий дух обречен на гибель в чужом укладе, но и к воле М. неприспособлен.

Путь героя в открытом пространстве внутренне замкнут; М. движется по кругу. Природа сначала оправдывает его надежды: он ликует, рассказывая старику монаху о первоначальных впечатлениях от родного края; о том, что ему были понятны «думы» скал, причудливые горные хребты, духовная жизнь природы. Он как будто слился со всей вселенной, с космосом, постиг смысл мироздания. Его взволновала встретившаяся на пути молодая грузинка; он победил барса. Но одновременно он и страшился стихийных сил. Символическим выражением тщетности желаемой гармонии стало невольное возвращение к монастырю и услышанный звон колокола.

Трагическое бессилие героя ведет к отказу от всяких поисков. М. охвачен бредом, к нему приходит искушение забвения холода и покоя. М. терпит поражение, но это не отменяет порыва к свободе, жажды гармонии с природой, с бытием. Уже сам по себе этот порыв — символ непримиренного, неуспокоенного и мятежного духа. Несмотря но то что сила духа угасает без «пищи» и М. ищет «приют» «в раю, / В святом, заоблачном краю», он все-таки готов променять «рай и вечность» на вольную, полную опасностей жизнь в стране отцов. Тем самым страдания и тревоги героя умирают вместе с ним; желанная свобода не достигнута.

Анализ поэмы Лермонтова М.Ю. «Мцыри» 

История создания


Замысел поэмы «Мцыри» возник у Лермонтова еще в 1831 году. Семнадцатилетний поэт размышлял о судьбе своего ровесника, монаха, томящегося в монастыре: «Написать записки молодого монаха 17 лет. — С детства он в монастыре; кроме священных, книг не читал. Страстная душа томится. — Идеалы...». На возникновение замысла поэта повлияли также впечатления от природы Кавказа, знакомство с кавказским фольклором. Впервые на Кавказе Лермонтов побывал в детстве вместе с бабушкой. Ребенком его возили на воды лечиться. Позже впечатления от кавказской природы еще более усилились. Биограф поэта П.А. Висковатов пишет (1891): «Старая военно-грузинская дорога, следы коей видны и поныне, своими красотами и целой вереницей легенд особенно поразила поэта. Легенды эти были ему известны уже с детства, теперь они возобновились в его памяти, вставали в фантазии его, укреплялись в памяти вместе с то могучими, то роскошными картинами кавказской природы». Одна из таких легенд — народная песня о тигре и юноше. В поэме она нашла отзвук в сцене боя с барсом.



Историю возникновения сюжета «Мцыри» со слов двоюродного брата Лермонтова А.П. Шан-Гирея и родственника поэта по материнской линии А.А. Хастатова изложил П.А. Висковатов (1887): «Когда Лермонтов, странствуя по старой Военно-грузинской дороге (это могло быть в 1837 г.), изучал местные сказания,... он наткнулся в Мцхете... на одинокого монаха, или, вернее, старого монастырского служку, «бэри» по-грузински. Сторож был последний из братии упразднённого близлежащего монастыря. Лермонтов с ним разговорился и узнал от него, что он родом горец, пленённый ребёнком генералом Ермоловым во время экспедиции. Генерал вёз его с собой и оставил заболевшего мальчика монастырской братии. Тут он и вырос; долго не мог свыкнуться с монастырём, тосковал и делал попытки к бегству в горы. Последствием одной такой попытки была долгая болезнь, приведшая его на край могилы. Излечившись, дикарь угомонился и остался жить в монастыре, где особенно привязался к старику монаху. Любопытный и живой рассказ «бери» произвёл на Лермонтова впечатление. К тому же он затрагивал уже знакомый поэту мотив, и вот он решился воспользоваться тем, что было подходящего в «Исповеди» и «Боярине Орше», и перенёс всё действие ... в Грузию».



На рукописи поэмы рукой Лермонтова поставлена дата её завершения: «1839 года. Августа 5». В следующем году поэма была напечатана в книге «Стихотворения М. Лермонтова». В черновом варианте поэма носила название «Бэри» (сноска Лермонтова: «Бэри по-грузински: монах»). Послушник — на грузинском языке — «мцыри».



Поэт и мемуарист А.Н. Муравьёв (1806-1874) вспоминал: «Песни и поэмы Лермонтова гремели повсюду. Он поступил опять в лейб-гусары. Мне случилось однажды, в Царском Селе, уловить лучшую минуту его вдохновения. В летний вечер я к нему зашёл и застал его за письменным столом, с пылающим лицом и с огненными глазами, которые были у него особенно выразительны. «Что с тобою?» — спросил я. «Сядьте и слушайте», — сказал он, и в ту же минуту, в порыве восторга, прочёл мне, от начала до конца, всю свою великолепную поэму «Мцыри» («послушник» по-грузински), которая только что вылилась из-под его вдохновенного пера. Внимая ему, и сам я пришёл в невольный восторг: так живо выхватил он, из рёбр Кавказа, одну из разительных сцен и облёк её в живые образы перед очарованным взором. Никогда никакая повесть не производила на меня столь сильного впечатления. Много раз впоследствии перечитывал я «Мцыри», но уже не та была свежесть красок, как при первом одушевлённом чтении самого поэта».



«Мцыри» —.любимое произведение Лермонтова. Он с удовольствием читал ее вслух. В мае 1840 года Лермонтов читал отрывок из «Мцыри» — бой с барсом — на именинах у Гоголя в Москве. «И читал, говорят, прекрасно, — передавал писатель С.Т. Аксаков со слов гостей, присутствующих в тот день на именинном обеде» (по И.Л. Андроникову).



Род, жанр, творческий метод



Поэма — излюбленный жанр Лермонтова, им было написано около тридцати поэм (1828-1841), но опубликовал Лермонтов только три из них: «Песню про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», «Тамбовскую казначейшу» и «Мцыри». «Хаджи Абрек» был напечатан в 1835 году без ведома автора. Не увидел свет и «Демон», над которым Лермонтов работал с 1828 года.



Поэмы, как и лирика Лермонтова, носили исповедальный характер, часто они представляли собой монолог или диалог героев, становились психологическим портретом исключительной личности. Но в отличие от лирики, лиро-эпический жанр давал редкую возможность показать героя в действии, со стороны, в самой гуще жизни. Предметом изображения, особенно в поэмах 30-х годов, становится столкновение героя с миром, романтический конфликт.



Поэма «Мцыри» является романтическим произведением со всеми характерными чертами этого литературного направления. Это, в первую очередь, противоречие между идеалом и действительностью, исповедальное начало, а также символичные сюжет и образы. Образ самого Мцыри также наделен романтическими чертами, которые сочетаются с реалистичностью. Исповедь героя дает возможность психологически точно раскрыть внутренний мир героя.



Поэме предшествует эпиграф, являющийся ключом к содержанию. Это фраза из библейской легенды об израильском царе Саулу и его сыне Ионафане, который нарушил запрет отца не принимать пищу до вечера. Вся земля источала мед, а воины были голодны после сражения. Ионафан нарушил запрет и фразу «Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю» он произносит в ожидании казни. Однако разум народа восторжествовал над «безумием» царя. Народ вступился за осужденного и спас его от казни, потому что юноша помог разбить врагов. «Мед земной», «медовая тропа» — некогда популярные образные выражения, восходящие к этой легенде и ставшие символическими.



Поэма написана в форме страстной исповеди героя.



Тема



Многочисленные определения темы поэмы «Мцыри» рациональны. Каждое из них дополняет палитру поэтического замысла Лермонтова.



Поэма о свободолюбивом горце, исповедующем мусульманскую веру и погибающем вдали от родины в христианском монастыре. В поэме выразилось отношение Лермонтова к кавказской войне и к судьбам молодых людей своего поколения. (А.В. Попов)



«Мцыри» — поэма «о юноше, лишенном свободы и погибающем вдали от родины. Это поэма о современнике Лермонтова, о его сверстнике, о судьбе лучших людей того времени». (И.Л. Андроников)



В поэме «Мцыри» «выдвинута... проблема борьбы за моральные ценности, человеческого поведения, гордости и убеждений, проблема «веры гордой в людей и жизнь иную». (Б. Эйхенбаум)



Родина и свобода объединяются в один многозначный символ. Ради Родины герой готов отказаться от рая и от вечности. Мотив узника перерастает в мотив обречённости на одиночество. Но это одиночество тоже не может быть состоянием героя — он должен или «принять монашеский обет», или, «глотнув свободы», умереть. Эти две жизни непримиримы, и выбор обусловлен «пламенной страстью», живущей в Мцыри. Все перечисленные темы нашли свое отражение в поэме Лермонтова. Все они ведут читателя к пониманию внутреннего мира героя, его мыслей и чувств.



Идея



Революционерам-демократам был близок бунтарский пафос поэмы. Белинский писал, что Мцыри — «любимый идеал нашего поэта, это отражение в поэзии тени его собственной личности. Во всем, что ни говорит Мцыри, веет его собственным духом, поражает его собственною мощью». По мысли Н.П. Огарева, Мцыри у Лермонтова — «его самый ясный или единственный идеал».



В современном прочтении «Мцыри» актуален вовсе не бунтарский пафос поэмы, а ее философский смысл. Естественная среда, с которой стремится слиться Мцыри, противостоит его монашескому воспитанию. Мцыри пытается перепрыгнуть пропасть и вернуться в совершенно иной культурный мир, когда-то родной и близкий ему. Но разорвать с привычным укладом жизни не так просто: Мцыри отнюдь не «природный человек», он не умеет ориентироваться в лесу, среди изобилия страдает от голода.



Идеи жизни и свободы пронизывают художественную ткань произведения. Утверждается активное, деятельное отношение к жизни, полнота ее, достигаемая в борьбе за свободу, в верности идеалу свободы даже в трагических условиях поражения.



Характер конфликта



Романтический конфликт поэмы задан исключительностью главного героя. Бегство Мцыри — это стремление к воле и свободе, неодолимый зов природы. Поэтому в поэме такое большое место занимают упоминания о ветре, птицах, зверях. Да и у самого Мцыри природа рождает первобытную звериную силу. Современники Лермонтова указывали на необузданную страстность Мцыри, рвущегося на широкий простор, охваченного «безумной силой», вопиющей «против всяких общественных понятий и исполненной к ним ненависти и презрения».



Выявляется характерный для творчества Лермонтова конфликт между взглядом на мир и непосредственным восприятием окружающего. Родство Мцыри с вольной, стихийной природой заметно отчуждает его от мира людей, на фоне природы глубже постигается мера одиночества героя. Поэтому для Мцыри близость с природой — это возможность обрести род, родину, вернуться к первоначальным истокам. Трагедия Мцыри заключается в противоречии между мужественностью его духа и слабостью тела.



Основные герои



Поэма Лермонтова с одним героем. Это молодой горец, взятый в шестилетнем возрасте в плен русским генералом (подразумевается генерал А.П. Ермолов). Вся его недолгая жизнь прошла в стенах монастыря. «Жизнь, полную тревог» противопоставляет Мцыри «жизни в плену», «чудный мир тревог и битв» —- «душным кельям и молитвам». Своим идеалам он остаётся верен до конца. И в этом его нравственная сила. Путь на Родину, попытка обрести «родную душу» становится единственной возможностью для существования.



Образ Мцыри сложен: это и бунтовщик, и чужестранец, и беглец, и «естественный человек», и жаждущий познания дух, и сирота, мечтающий о доме, и юноша, вступающий в пору столкновений и конфликтов с миром. Особенность характера Мцыри — ироническое соединение строгой целеустремленности, могучей силы, твердой воли с исключительной мягкостью, задушевностью, лиризмом по отношению к родине.



Мцыри чувствует гармонию природы, стремится слиться с ней. Он ощущает её глубину и тайну. Речь в данном случае идёт о реальной, земной красоте природы, а не о существующем лишь в воображении идеале. Мцыри прислушивается к голосу природы, восхищается барсом как достойным противником. И дух самого Мцыри непоколебим, несмотря на физический недуг.    '



Белинский назвал «Мцыри» любимым идеалом поэта. Для критика Мцыри — это «огненная душа», «могучий дух», «исполинская натура».



Одним из действующих лиц выступает в поэме природа. Пейзаж в поэме не только составляет романтический фон, который окружает героя. Он помогает раскрыть его характер, то есть становится одним из способов создания романтического образа. Так как природа в поэме дается в восприятии Мцыри, то о его характере можно судить по тому, что именно привлекает в ней героя, как он о ней говорит. Многообразие и богатство пейзажа, описанного Мцыри, подчеркивают монотонность монастырской обстановки. Юношу привлекает могущество, размах кавказской природы, его не пугают опасности, таящиеся в ней. Например, он наслаждается великолепием беспредельного голубого свода ранним утром, а затем терпит иссушающий зной в горах.



Сюжет и композиция



В основе сюжета Мцыри лежит традиционная романтическая ситуация бегства из неволи. Монастырь как тюрьма всегда привлекал мысль и чувства поэта, причем Лермонтов не ставил знак равенства между монастырем и верой. Бегство Мцыри из монашеской кельи не означает безверия: это яростный протест героя против неволи.



В поэме 26 глав. Мцыри в поэме не только герой, но и рассказчик. Форма исповеди является средством наиболее глубокого и правдивого раскрытия психологии героя. В поэме она занимает большую часть. Исповеди предшествует авторское вступление, которое помогает читателю соотнести действие поэмы с определенными историческими событиями. Во вступлении Лермонтов уделяет внимание наиболее ярким эпизодам поэмы: это созерцание природы Кавказа и мысли героя о родине, сцена грозы и бегства Мцыри из монастыря, встреча героя с грузинкой, его поединок с барсом, сон в степи. Сюжетной завязкой поэмы является сцена грозы и бегства Мцыри из монастыря. Кульминацией поэмы можно назвать поединок юноши с барсом, в котором нашел свое воплощение основной мотив всего творчества поэта — мотив борьбы. Композиционное построение поэмы имеет замкнутую форму: в монастыре действие началось, в монастыре оно и закончилось. Таким образом, в поэме находит свое воплощение мотив судьбы, рока.



Художественное своеобразие



М.Ю. Лермонтов создал в поэме «Мцыри» яркий образ ге-роя-бунтаря, неспособного к компромиссам. Это характер исключительный по глубине и тщательности психологической проработки. В то же время личность Мцыри — поразительно цельная, завершенная. Он — герой-символ, в котором автор выразил свои представления об определенном типе личности. Это личность пленника, стремящегося к абсолютной свободе, готового вступить в спор с судьбой даже ради глотка свободы.



Герой и автор внутренне близки. Исповедь героя — это исповедь автора. В единый взволнованный и волнующий монолог поэмы включены и голос героя, и голос автора, и сам величественный кавказский пейзаж. Воплощению авторского замысла помогают поэтические образы. Среди них важную роль играет образ грозы. Гроза — это не только явление природы, но и выражение гнева Божия. Противопоставляются образы « Божьего сада» и «вечного леса».



Как уже отмечалось, трем дням свободы посвящена вся исповедь героя. Уже во времени: три дня — свобода, вся жизнь — неволя, автор обращается к антитезе. Временная антитеза усиливается образной: монастырь — тюрьма, Кавказ — свобода.



В поэме большое многообразие средств художественной выразительности. Самым употребительным является такой троп, как сравнение. Сравнения подчёркивают эмоциональность образа Мцыри (как серна гор, пуглив и дик и слаб и гибок, как тростник; он страшно бледен был и худ и слаб, как будто долгий труд, болезнь иль голод испытал). Сравнения отражают мечтательность натуры юноши (я видел горные хребты, причудливые, как мечты, когда в час утренней зари курилися, как алтари, их выси в небе голубом; в снегах, горящих, как алмаз; как узор, на ней зубцы далёких гор). С помощью сравнений показано как слияние Мцыри с природой, сближение с ней (сплетясь, как пара змей), так и отчуждённость Мцыри от людей {Я сам, как зверь, был чужд людей и полз прятался, как змей; я был чужой для них навек, как зверь степной).



В этих сравнениях — сила страсти, энергия, могучий дух Мцыри. Схватка с барсом оборачивается сознанием высокой ценности борьбы, мужества. С помощью сравнений она показана как схватка диких природных сил. Сравнения подчёркиают эмоциональность образов, раскрывают жизненный опыт и представления героев.



Метафорические эпитеты передают: душевное настроение, глубину чувств, их силу и страстность, внутренний порыв. (пламенная страсть; сумрачные стены; блаженные дни; пылающая грудь; в холодной вечной тишине; бурное сердце; могучий дух), поэтическое восприятие мира (снегах, горящих, как алмаз; в тени рассыпанный аул; сонные цветы; две сакли дружною четой).



Метафоры передают напряжённость, гиперболичность переживаний, силу чувств Мцыри, эмоциональное восприятие окружающего мира. Это язык высоких страстей. Неистовая жажда свободы порождает неистовую стилистику выражения чувств (бой закипел; но земли сырой покров их освежит и смерть навеки заживит; судьба... смеялась надо мной! я тайный замысел ласкал; унестъ в могилу за собой тоску по родине святой, надежд обманутых укор; мир божий спал в оцепенении глухом отчаянья тяжёлым сном). С помощью развёрнутых олицетворений передаётся понимание природы, полное слияние Мцыри с ней. Возвышенно-экзотические пейзажи предельно романтические. Природа наделена теми же качествами, что и романтические персонажи, она существует в одном ряду с человеком: человек и природа равновелики и равнозначны. Природа человечна. В природе Кавказа поэт-романтик находит то величие и красоту, которых недостаёт человеческому обществу (там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры; и миллионом чёрных глаз смотрела ночи темнота сквозь ветви каждого).



Риторические вопросы, восклицания, обращения также являются средством выражения сильных душевных переживаний. Большое количество риторических вопросов и восклицаний придают поэтической речи взволнованность и страстность (дитя моё, останься здесь со мной; о милый мой! Не утаю, что я тебя люблю).

Созданию лиризма способствует анафора (единоначатие). Анафоры усиливают впечатление, нагнетают ритм. Бурное, радостное биение жизни ощущается в самом ритме строфы с её бесконечным разнообразием эпитетов, с симметричным синтаксисом строк, с повторением союзов.



Тогда на землю я упал;
И в исступлении рыдал,
И грыз сырую грудь земли,
И слёзы, слёзы потекли...
Он с детских глаз уже не раз 
Сгонял виденья снов живых 
Про милых ближних и родных,
Про волю дикую степей,
Про лёгких бешеных коней...
Про битвы чудные меж скал,
Где всех один я побеждал!..



Итак, на основе предшествующего анализа мы можем сделать вывод о том, что в многообразии изобразительновыразительных средств лермонтовской поэмы проявляется богатство переживаний, чувств лирического героя. С их помощью создаётся страстный, приподнятый тон поэмы. Поэтика переключает на высокую и вневременную волну. Время поэмы ближе к обобщённому, чем к реальному. Это философское произведение о смысле бытия, об истинной ценности человеческой жизни, которую поэт видит в свободе, активности, человеческом достоинстве. Не только в словах и мыслях героя, но и во всей поэме ощущается пафос свободы и человеческой активности.



Поэма написана 4-стопным ямбом с мужскими окончаниями, который, по словам В.Г. Белинского, «...звучит и отрывисто падает, как удар меча, поражающего свою жертву. Упругость, энергия и звучное, однообразное падение его удивительно гармонирует с сосредоточенным чувством, несокрушимою силою могучей натуры и трагическим положением героя поэмы». Смежные мужские рифмы, четкое и твердое звучание обрамляемых или разрываемых этими рифмами фраз укрепляют энергичную мужественную тональность произведения.



Значение произведения



Лермонтов — крупнейший представитель русского и мирового романтизма. Романтический пафос в значительной мере определил направление всей лермонтовской поэзии. Он стал продолжателем лучших прогрессивных традиций предшествующей ему литературы. В поэме «Мцыри» до конца раскрылся поэтический талант Лермонтова. Не случайно Мцыри — герой, близкий по духу самому поэту, «любимый идеал Лермонтова» (В.Г. Белинский).



Поэма «Мцыри» вдохновляла не одно поколение художников. В разное время иллюстрировали поэму В.П. Белкин, В.Г. Бехтеев, И.С. Глазунов, А.А. Гурьев, Н.Н. Дубовской, Ф.Д. Константинов, П.П. Кончаловский, М.Н. Орлова-Моча-лова, Л.О. Пастернак, К.А. Савицкий, В.Я. Суреньянц, И.М. Тоидзе, Н.А. Ушакова, К.Д. Флавицкий, Е.Я. Хигер,



А.Г. Якимченко. Рисунки на тему «Мцыри» принадлежат И.Е. Репину. Фрагменты поэмы были положены на музыку М.А. Балакиревым, А.С. Даргомыжским, А.П. Бородиным и другими композиторами.